Современник:
Не угасает к жизни интерес,
Но всуе перепробованы средства.
Вновь Новый год. О, как не надоест
Кривляться перед зеркалом “прогресса”!
Не новый – молодящийся старик.
Трещат петарды, брызгают салюты…
Как неизменен озлобленья лик,
Веселия, и те страшны и люты!
Но слышен смех искрящийся детей,
И снег лежит пушистый, чистый, белый,
Как будто нет расставленных сетей,
Как будто не идёт к развязке дело.
Я выйду и, наверно, не вернусь.
Вселенная кутил – ночные бары.
Смеются люди, а на лицах грусть -
Предчувствия, видения, кошмары.
Нет, не к добру такая кутерьма –
Приготовление к войне великой.
И если вновь покроет Землю тьма,
Преддверием ей будет праздник дикий.
Блажен, кто слеп, надеждою живя,
Обманчивой и временной, но милой,
Он в сотни раз счастливее меня,
Застывшего над вырытой могилой.

О, безотрадны улицы твои,
Пустынный град! Иду, сомнений полный,
И наблюдений тонкие слои
Преобразуются в немые волны.
Как ледяны они. Тону, тону!..
Создатель сих стихий неукротимых,
Я одинок, мне страшно одному
В объятиях жестоких и рутинных.

Но что за дух мелькает надо мной,
Прекрасный, удивительный, крылатый?
Я ангелов не знал, но Ангел мой,
Зачем ты здесь и где твой Бог распятый?

Ангел:
Уверен будь – Хранитель твой с тобой.
И ты, со всем твореньем – пред Владыкой,
Который и движенье, и покой,
Всё создаёт Своей рукой великой.
Будь благодушен, мужествен и твёрд,
Ни демоны, ни яростные звери,
Ни злобный и испорченный народ
Не своевольны в самом мало деле.
Без изволенья Господа никто,
И дьявол сам, не властен над тобою.
Не мысли опрометчиво: “За что?”,
Когда тебя преодолеет горе.
Скажи своей душе: “Есть у меня
Оберегающий всегда Хранитель,
Пусть восстают чужие и родня,
Он мой покров, оплот, святой Ревнитель!”
Трезвись! А если воля Божья есть
На то, чтоб изгалялся над созданьем
Лукавый, рассуди, не злобствуй, взвесь
И примирись с прекрасным мирозданьем.
Без исполненья волю не оставь
Вершащего, его желанье свято!
А огорченья в радость переплавь
И будешь чист, как серебро, как злато.

Современник:
Скажи, скажи, зачем тоскую я?
Страдания кругом, светил затменья,
Над чёрным лицемерьем бытия –
Ужасный меч. К чему сии знаменья?

Ангел:
Со скорбью добродетель спряжена,
Бегущий от скорбей, бежит от блага.
А кто сумеет скорбь испить до дна,
Почувствует – в душе иссохшей влага.
Итог скорбей – смирение. Пока
Ты не достигнешь веденья, дотоле
Не зри во искушениях врага,
Они ведут к смирению чрез боли.
Кто добродетель скорбью не омыл,
Тому отверста дверь гордыни дикой.
Смири скорбями ненависти пыл
И удостоишься стези великой.
Когда же человек безмерно горд,
То ангел промыслительный уходит
И неизбежен духа тьмы приход,
Вручив ему себя, не что ты годен?

Современник:
О, как ты прав! Но слаб я и уныл,
Запутанный в грехах. Коварной сетью
Меня ловец проклятый уловил.
Невыносимо быть звенящей медью!

Ангел:
В уныние придя от козней тьмы,
Скажи себе: “Ты снова вожделеешь
Бессмысленной, срамной нечистоты
И в похоти подобострастной млеешь!”
А если молвит плоть: “Великий грех -
Так самого себя сгубить недолго!
Спеши в объятия земных утех,
Нет выше для созданий смертных долга!”.
Ответь на это плоти: “Потому
Ты чужда мне, что жить нечисто – мука.
Я лучше здесь в борении умру,
Чтоб жить душой. Тому Господь порука.

Современник:
Но где любовь? Её не точит червь,
Ржа не берёт и моль не ест шальная.
Создатель протянут по тверди вервь.
Так где ж она, великая, большая?

Ангел:
Знай: есть любовь, подобная свече,
Воск кончился – светильник угасает.
А есть, как влага, бьющая в ключе,
Который вечно не оскудевает!
Не никни к сумасшествию идей,
Не жди счастливой встречи у порога.
Знай: первая из двух – любовь людей,
Вторая – Вседержителя Святого.

Современник:
О, говори!.. Побудешь до утра
Со мной?.. Скажи, зачем душе так страшно,
Как будто сердце – чёрная дыра,
А гибкий ум – засохший хлеб вчерашний?

Ангел:
Ждёт за Судом Светлейшая Страна
Тех, кто рассеял тьму грехов рыданьем.
Вам благодать на благодать дана –
Крещение, а после, покаянье.
Без покаянья милости не быть.
Рождённое от веры и от страха,
Оно – к Отцу не рвущаяся нить,
Им избежишь болезненного краха.
Страх – жезл Отца, дотоле Он с тобой,
Доколе сердцем рая не достигнешь.
Жезл нужен до тех пор, пока слепой,
В нём нет нужды суровой, если видишь.

Современник:
Отчаянье порой владеет мной
И гнев достичь стремится края чаши.
Так нужен ли подвижнику покой
Незримый? Ангел, святы ль битвы наши?

Ангел:
Нет ничего отчаянья сильней.
Кто дерзче жизнь лишившего надежды?
Ему мил порох и претит елей,
На чьи-то муки он закроет вежды,
Не изнеможет в косности, вотще
Всё обагрит кругом кровопролитьем,
Не познавая сути дел, вещей -
Самоубийца движется наитьем.

Современник:
Благодарю, я понял. Жив Господь!
Но мир растлен, ужасны зверя лики,
Обман кругом и неуёмна плоть.

Ангел:
Да так ли эти ужасы велики?
Вступая в добродетель, не дивись,
Коль грянут поруганья и удары.
Преодолевший обретает жизнь.
А подвиги спокойные коварны.
Чем ближе к цели странствия, тем злей
Пытаться будут сбить тебя с дороги.
Но коль сильней укусы ос и змей,
То ближе Бог и ангелы не строги.
Сколь жёстче брань, столь высшая ступень
Тебе предуготована Всевышним.
Но если подвизаться страшно, лень
Сражаться, то тогда проси о низшем
Своём расположении Царя
И примирись с уделом невеликим.
Из ночи появляется заря,
Из покаянья – ангельские лики.
Пред оком Всеблагого не двуличь,
Не преступай порога, путь не зная.
Великих дарований не достичь,
Великих искушений избегая.
Я ухожу. Будь мужествен и твёрд.
Коль призовёшь – приду. Молись, страдая.
Пусть будет долу взгляд и в узах рот,
Ты устоишь, ты выдержишь, я знаю!..

Современник:
Сверкает под ногами конфетти,
Но мир уже другой. Я бодр, ибо
Отныне ясно мне, куда идти -
За истиной в сиянье светлых нимбов.
Мы не исчадья ада – жертвы зла.
Рыдает Матерь Божия над миром,
Красивая!.. – покрыла и спасла
Всех, кто чумным не соблазнился пиром.
Она не поощряет фальшь личин,
Где исцелит, лишь Господу внимая,
Где ободрит и славнейший почин
Заложит, Пресвятейшая, Простая.
Христос о нас печётся, что ещё
Ты хочешь слышать ухом “близоруким”?
Бокалы, фейерверк, румянец щёк…
Амуры-бесы, бросьте стрелы, луки,
Силён Владыка в бездну низвести
Все ваши сонмы, жалки вы и лживы.
Не лишь Отчизне – Богу посвяти
Своей души прекрасные порывы.
А Родина у нас всего одна -
Небесное сверкающее Царство.
Испей же чашу горькую до дна,
Перетерпев глумленье и коварство.

Девять ступеней по лестнице знаний
Проходит каждый с трудом.
Еще две ступени – и множество зданий
Предстанут на выбор…
Но где же твой дом?

- Мой дом там, где детство,
- ответишь ты твердо, –
Среди любимых имен.

- Но детство уйдет,
Лишь останется в сердце
След от ушедших времен.

Все покидают свои жилища:
Звери – нору, птицы – гнездо.
И человек всегда Бога ищет,
И сам он без Бога ничто.

- Где же мой дом,
Тот, что я не покину?
Как мне его найти?

- В сердце твоем.
Он покрыт грешной тиной.
Надо лишь дверь обрести.

- Как же можно жить в своем сердце?
Ему ведь меня не вместить.

- В сердце духовном жить будешь вечно,
Если способен любить.

31 августа 2007 г.
О. Валаам, кел. 1

СТАРИЦЕ ВЕРЕ

Старица Вера, мне без тебя
Нет ни любви, ни надежды.
Уныло бреду, куда вьется стезя
В черной небрачной одежде.

Старица Вера, подай мне себя,
Побудь со мною немного.
От маловерья живу в скорбях,
А люди судят так строго!

Старица Вера, ты знаешь меня.
Моя догорает свечка.
Помнишь, как ты сказала, шутя:
«Бе-е-е-дная овечка»?

Старица Вера, явись хоть на миг!
В тебе лишь обрящу спасение.
Душа изболелась от страстных вериг.
Подай хоть немного смиренья!

24 июня 2007 г.
О. Валаам, кел. 1

СВЯТОЙ МУЧЕНИЦЕ ФОТИНЕ

Ну и путь у меня:
Что ни шаг, то трясина.
Помолись обо мне, святая Фотина!

Нет уж сил устоять,
Ноги вязнут,
А враги теснят,
В бездну тянут.

Надо б «соли» набрать –
Вот спасенье.
Так устала я ждать
Своего воскресенья!

Что-то шепчут уста.
Разве это молитва?
Помоги устоять
В этой битве!

Только б выйти из тьмы
К Небу, к Свету!
О, святая Фотина!
Слышишь, где ты?

Ты прости и вонми
Душе многогрешной.
Без тебя пропаду
В жизни здешней.

Видишь, что-то во мне
Надорвалось и ноет.
Чуют это враги –
Яму роют.

Бес возводит меня
На высокую башню
И толкает с нее…
Как же страшно!

Все скитаюсь, как тень,
По земле без приюта.
И семья – не семья,
В сердце – смута.

Только радость мелькнет –
И уходит за тучи.
Сколько будут враги
Сердце рвать, душу мучить?

Помолись обо мне,
Святая Фотина!
Ведь сегодня твои
И мои именины.

2 апреля 2006 г.
О. Валаам, кел. 12

МОЙ БУДУЩИЙ ДЕНЬ

Настанет мой день – и я стану нема.
Земли не коснусь ногой.
В свою «колыбель» не лягу сама,
Положит кто-то другой.

Мой будущий день…
Когда он придет?
Я так не готова к нему!
И страшно,
И лень мою душу гнетет…
Когда мне к Творцу своему?

Сейчас я жива, а завтра – мертва.
О, сколько грехов у меня!
Мне б не завять, как сухая трава,
И душу бы не променять.

Нагрянут враги, клевеща и рыча…
Хватит ли сил устоять?
Любви не имеет та саранча,
Не знает добра злая рать.

Где радость моя,
Где надежда моя,
Когда вдруг обступят враги?
Ангеле мой!
Помоги устоять!
Пречистая Мать! Помоги!

4 ноября – 11 ноября 2005 г.
О. Валаам, кел. 12

***
Я плелась по земным дорогам.
Мои ноги вязли в грязи…
Не судите меня очень строго,
Это враг меня так сразил.

Грязь моя не земная, а вражия.
Враг силен, но Господь сильней.
Риза черная, будто в саже.
Мне теперь не расстаться с ней.

Все не то. Разве дело в одежде?
В сердце стынет горячая кровь.
Матерь Божия! Подай надежду!
Вера есть. А есть ли любовь?..

19 октября 2005 г.
О. Валаам, кел. 0

Саня и Юлька смеялись, вспоминая эту историю, когда вместе с детьми, воскресным вечером бежали, опаздывая, в цирк. Смеялись и строили на ходу предположения о том, что из сегодняшнего запомнят их два маленьких хоббита. Одного, вообще, приходилось тащить по очереди на руках, из-за маленького роста и возраста.

Фойе встретило шариками, сладкой ватой, и буфетами с мороженым и сникерсами. Ну и с пивом, конечно. Дождавшись звонка, запачкавшись мороженым от носа до ушей, запасшись пищей и водой, семейство уселось на свои места.

Саня оглянулся по сторонам и глубоко вдохнул. Все было, как много лет назад. Веревки, зелень арены, запах. И ожидание чуда, как признак возвращения детства. Ведь детство – это постоянное ожидание чуда. Все просто: перестаешь ждать чуда и детство заканчивается…

Вспомнился разговор со знакомыми, которые утверждали, что цирк – это отголосок язычества. На аренах мучили и убивали первых христиан и вообще, всякие зрелища – не душеполезны. Долго пришлось доказывать, что в цирке зверей людьми теперь не кормят, никого не убивают и жертвоприношения не приносят. Цирк – это праздник, это мишки, собачки, слоны, тигры и клоуны. И фокусники. Пришлось даже доказывать, что детство бывает только один раз в жизни и нельзя сказки заменять житиями святых, превращая, в свою очередь, жития святых в немыслимые сказки. От этого страдает и то и другое, а главное – детская душа…

Разговор перерос в спор, а спор – в размолвку. Истина всегда где-то посредине, но понимаешь это только тогда, когда гадкие слова уже сказаны, а мосты догорают.

Дети смотрели почему-то только вверх, даже когда началось представление: пыль… веревки… Приходилось все время обращать их внимание вниз, на арену. Собачки и обезьянки умиляли. Клоуны были на редкость молодцы. Без пошлостей и кривляния, к тому же, приличные акробаты и жонглеры. А потом погас свет.

Погас свет, и раздались первые звуки фонограммы. Преобладание фонограммы в цирке вместо живого оркестра вообще очень резало слух и слегка портило впечатление, но все познается в сравнении. Когда погас свет, зазвучала милая мелодия, которую играют дяди со странными прическами, в курточках с шипами, цепями, в черных колготках… Им еще ошейники надевают для безопасности. Чтоб люди их не сильно боялись. Но они на самом деле, не опасные. Только ревут и рыкают в микрофон очень страшно. Это потому, что петь очень хочется, но не всегда получается.

Дети испугались. Они не знали, что дяди петь очень хотят, но не могут и страдают от этого. Они подумали, что… А никто не знает, о чем подумали дети, они ведь никому ничего не сказали…

В общем, дети уже были напуганы, когда вспыхнул луч прожектора и выхватил из темноты Человека-паука. Он был, как настоящий. Только никого в этот раз не спасал, с плохими героями не сражался, а лишь зловеще извивался и кувыркался под горестный рев фонограммы. Малыш начал плакать. Пришлось выходить.

Выручили клоуны. Хороший клоун в цирке – это половина успеха. Они в этот раз смешили и удивляли немного дольше, пока под куполом шла работа. В темноте перемещались веревки, трапеции, страховочные тросы. Готовилось заключительное выступление первого отделения. Во втором выступают львы и тигры. А сейчас гвоздь программы – воздушные гимнасты.

Успокоившиеся дети с полным правом могли смотреть теперь вверх, под купол. Оттуда и спустились воздушные акробаты под звуки когда-то популярной песни. Придыхание певицы перемешивалось с красиво пропетыми словами на латыни, которые заканчивались протяжным “амен”. С высоты купола, сверкая и переливаясь, спускался огромный серебряный крест. На его перекладинах сидели две эффектные женщины, изящно изогнувшись и обвив длинными ногами основание. На вершине креста стоял мускулистый и стройный мужчина в серебряном трико. Он улыбался…

Парень в зеленой униформе (“ковровой”, объяснил Саня детям), никак не мог понять, почему эти двое с детьми вышли и просто стоят и не идут ни в туалет, ни в буфет. Потом махнул рукой и уже не отвлекался от самого красивого номера программы.

Было немного смешно, много грустно и недоумение: почему? Начало 21-го, а не 2-го века. Переполненные храмы на Пасху… Венчания… Крестины… Отпевания…

Саня растерянно и невпопад отвечая что-то детям, вспомнил спор со своими знакомыми. Правы они. Вот здесь и сейчас, в цирке, мучают христиан. Они с Юлькой не выдержали этих мучений и сбежали. А остальные сидят и мучаются до конца. Только почему с такими счастливыми лицами?

На второе отделение они остались. Детство бывает всего раз в жизни, а малышам очень хотелось посмотреть львов и тигров. Но после представления, возвращаясь домой, Саня и Юлька долго не решались спросить у детей о том, что же им больше всего понравилось в цирке…

Уже погибли все мои желанья
В душе больной и вдоль и поперек.
Оставит ли мой ангел в день закланья
Любви Христовой слабый огонек?

О, вечность! Как пройти границу,
Единственный талант не потерять?
Я не умею так молиться,
Чтобы последний свой экзамен сдать.

Святая вечность! Там никто не ропщет.
Грешнейшая из грешных предлежу.
Одной ногой меня растопчут.
Куда пойду? Туда, кому служу.

Молись, Пречистая, на Тя одна надежда.
Ты молишься за весь наш грешный мир.
Прошу лишь дать мне чистую одежду.
Не пустят без нее на брачный пир.

А вкруг меня злодеи так и лают.
Спустил с цепи их лютый зверь.
Светильник тухнет. Масло догорает.
Не выдержу – закроют дверь.

Уже погибли все мои желанья
В душе больной и вдоль и поперек.
Ах, не задуть бы в день закланья
Любви Христовой слабый огонек!!!

20 июля 2006 г.
О. Валаам, кел.12

***
Тебе от боли в ночь не спится?
Огонь надежды не туши!
Блестят глаза – душа живится,
Глаза ведь – зеркало души.

И если враг ввергает в драку,
Скажи, минуя ложный страх:
-Глаза мои, не стоит плакать!
Поплачьте лучше о грехах.

Зачем мы ценим, как богатство,
Земную, временную плоть?
В гробу ей суждено остаться,
А душу заберет Господь.

И если вера и надежда
В душе живут – придет любовь.
Да убелит твою одежду
Христова Плоть, Христова Кровь.

20 июля 2006 г.
О. Валаам, кел.12

***
Не уберег ты ту, что рядом
Житейский крест любви несла
И бремя тяжкое взяла,
И молча провожала взглядом…

А в сердце боль несла живую
За друга жизни, за детей…
Не лишена была страстей,
Но ожидала жизнь иную.

В семье – что в море: ветер свищет…
Лишь на молитве крепче стала.
Так, наконец, она познала,
Что от добра добра не ищут.

Где был тогда ее супруг –
Тот, с кем в Москве она венчалась?
Врагом ты стал ей, милый друг.
Простив тебя, она умчалась.

Не уберег ты ту, что рядом
Житейский крест любви несла.
Вот так жена твоя нашла
С тремя детьми Христово стадо.

Теперь оставь свой груз грехов,
Имей едино не потребу:
Люби семью. Молясь на Небо,
Круши невидимых врагов.

9 октября 2006 г.
О. Валаам, кел. 12

ПОБЕДОНОСНЫЙ РАЙ

Закрой глаза.
Взглянув в себя,
Открой невидимые Очи.
Твой сокровенный путь
Нашла слеза,
Омыла совесть
Среди ночи.

Пройдя свой путь,
Нашел ты дверь –
То Царства Божьего
Начало.
Войдя с крестом,
Люби и верь,
Чтоб путь свой
Не начать сначала.

Гони свой страх
Пред вечностью благой.
Слеза – твой спутник
Сокровенный.
Скажи: «Я наг.
Я нищий. Я больной.
Плачу своей я жизнью
Бренной».

Сожми орудие в руках.
На нем распят был
Сам Спаситель,
И сораспяты все,
Кто в прах
Грехи поверг,
Войдя в Обитель.

Победоносный рай.
Остановись.
В блаженном предстоянье
Творцу внимай.
Молись.
В спокойном ожиданье
Не осуждай.
Не унывай.

Открой Глаза…
Смотри…и слушай…
О, вечная Любовь!
О, покаянная слеза!
Ее сотри…
Здесь Радость,
Здесь не мука.
Ты дома вновь.
Прошла гроза.

8 ноября 2006 г.
О. Валаам, кел. 12

В ДЕНЬ ИСКУШЕНИЯ

Плоть восстала на душу,
Отказалась страдать.
Дух сказал: «Я готов
Принять испытанье».
И в холодную стужу
Тело стало рыдать,
И уныла душа
От сего воздаянья.
Этих мук только день
Бог назначил тебе.
Только скудна душа,
Не привыкла смиряться.
О, душа! Словно тень
Не была ты в себе,
Не смогла перед плотью
Собою остаться.

8 ноября 2006 г.
О. Валаам, кел. 12

***
…Молю Тя: мне бы
Зреть только суть,
Молясь на Небо,
Найти свой путь.
И эта крыша
Дана здесь мне,
Как гроба крышка
В духовной тьме.
И сил уж нет,
Есть только боль…
О, сколько лет
На ране соль!..

31 июля 2007 г.
О. Валаам, кел 1

***
Кто скажет, где и как помру:
В тепле ли или на ветру?
Душа найдет ли Там покой?
Пойдет с улыбкой иль тоской?
Об этом надо помышлять!
Мне бы молчать и меньше спать,
Молиться в Божьей тишине,
И мыслить в горней вышине,
Творить добро, любить людей –
Так избавляться от сетей.
Во всем иметь Христовый нрав,
Не думать: виноват иль прав.
Все пред Господом равны.
Все чада Матери нужны.
Мать-церковь нас к Себе зовет.
Кто к Ней придет – того спасет.

2 сентября 2007 г.
О. Валаам, кел.1

О, ГОСПОДИ!

Не отнимай моих страданий,
Чтоб не бояться после мне,
Когда придет в час испытаний
Мой всадник смерти на коне.
………………………………..
Он вострубит: «Вонми!» и внемлю,
На свитке жизни вскрыв печать,
Свой приговор с Небес приемлю.
О! Только б мне тогда молчать!

Цветком отжившим я предстану
Пред черным всадником с косой.
Смеяться, плакать вряд ли стану,
Закат не одождит росой.

Склонив главу свою смиренно,
Скажу тогда: «Секи быстрей.
Я долго шла по жизни бренной
И не нашла покоя в ней.

И те, кто рядом шли со мною,
Страдали от моих грехов.
Веди на Суд меня конвоем,
Лишь дай свободу от оков.

И взвизгнет, воздух рассекая,
Коса под головой моей.
Душа же, с кровью испускаясь,
Взлетит над твердью вместе с ней.

А светлый Ангел дух приемлет,
Крылами он его сомкнет…
Меня он любит, Богу верит,
Что Тот дитя не упрекнет…
………………………………
О! Если б только все страданья,
Как чашу горькую испить!
Лишь так смогу я в этой «бане»
Грехи, как грязь свою, отмыть.

1 сентября 2007 г.
О. Валаам, кел. 1

ДЕТЯМ

Не так уж легко взбираться на скалы,
Лишь смелый отправится в путь.
Вначале дорога кажется малой,
Потом вдруг захочется отдохнуть…

Чем дальше идешь, тем труднее дорога.
Вдали возвышаются тесны Врата…
Чтоб Рай обрести, нужно немного:
Вера, Надежда, Любовь, Доброта.

1 сентября 2007 г.
О. Валаам, кел. 1

ЗАЖИГАЙТЕ ИСКОРКИ ДОБРА

Давайте людям от своих имений.
В любви нет щедрости границ.
И сколько б не было у вас владений –
Все будет прахом, канет ниц.

Когда, отчаянный от злобы,
Страшится деньги потерять,
А ты ему подашь немного,
Пусть даже ты бедней раз в пять,

Он скажет: – Я верну обратно.
А ты ему: – Не надо, брат.
И так в душе его с отрадой
Зажжется искорка добра.

31 августа 2007 г.
О. Валаам, кел. 1

СЕНТЯБРЬ. ДУШНО

Говорят, что к этому можно привыкнуть. Только не говорят – как? Знать бы как? Я не знаю. У смерти много тайн. Самая главная из них – почему? Это вопрос, который может свести с ума.
У меня был друг. До того, как стать небритыми дядьками, мы были детьми. Ссорились, мирились, дрались опять. Потом подросли и продолжали соревноваться у кого шмоточка лучше и кто больше нравится девочкам. Потом выросли и было много всякого. Мне он, по большому счету, не нравился. Я постоянно хотел его вычеркнуть из своей жизни. А он появлялся и появлялся. Каждый раз я давал себе слово не наступать на те же грабли и каждый раз его нарушал. Иногда даже из себя выходил: ну кто меня заставлял опять с ним связываться?
Закончилось все тем, что нас, уже взрослых дядек, объединил общий бизнес. Бизнес – это не шутки. Ради бизнеса я готов был смиряться и даже меняться. Иногда мне казалось, что не только ради бизнеса…
Потом случилось то, что должно было случиться. Не выдержал. В глаза промолчал, вежливо ушел, а за глаза затаил обиду. Обида прорвалась, когда весной собирались одноклассники. И опять по уродскому поводу… Помянуть. Ненавижу этот повод для встреч.

Его не позвали. Не самый приятный человек, чего уж там. И я не позвонил… Хорошо посидели. Досиживали в прокуренном ресторане, где под ДДТ и Чижа постановили, что не позвали – и правильно…

А сегодня я развязал ему в гробу руки. Все вопросы решились. Кроме одного. Позвонил бы я перед той встречей, зная, что скоро придется опознавать его в морге или нет? Хотя вру – теперь уже ясно. Только толку от этого…

Оказывается, у меня был друг. Я не хотел, а он был. Мне его дали. Повесили на шею и привязали веревкой. Веревка крепкая – до срока не перегрызешь. Я пытался…

ЛЕТО. ИЮНЬ. ЖАРКО

Вчера ко мне пришел Вишня …
Странно. Он уже три года как умер, а вчера набрался наглости и пришел .
Не помню, о чем мы говорили. Наверное, это и неважно. Мне часто снятся сны. Но Вишня не снился. Он пришел.

Я хорошо помню его до сих пор. Маленький мальчик. Гораздо ниже меня ростом. Черные масляные глазки и волосики на пробор. Цыганчонок. Опрятно одет, пока не вываляется в парафине, которым почему-то щедро посыпали школьный паркет. Всегда подшит белый воротничок, а в кармашке пиджачка – платочек.

За два года до смерти Вишни я очень удивлялся: пьянь пьянью, а рубашка всегда чистая. Потом уже узнал, что это бабушка. У него была замечательная бабушка, которая почти отстояла его у родителей-алкоголиков. Почти…

А потом ее хватало только на то, чтобы иногда уговорить Вишню покушать, просто покушать, а не закусить и постирать ему рубашку. В нашем районе Вишня был самым опрятным алкоголиком.

Бывало, валяется Вишня под арбузной кучей в августе – а заметно, что рубашка недавно постирана.

Я его помню всяким по школе. Все было. И его подлянки и мои подзатыльники. Сильные и наглые живут, а маленькие выживают. Но помнить хочется Вишню только таким, каким он сидел во втором классе за одной партой со мною. Чистенький, опрятный. Учеба давалась ему не совсем легко, но он очень любил читать наизусть стихи. Просто невероятно: мальчик приходил домой, там – пьяный папа в амбициях и пьяная мама в прострации. Несчастная бабушка. А Вишня умудрялся выучить стих. И рассказать его. Учительница ставила ему 4, а я бы ставил 6. По пятибалльной системе.

Я потом говорил с ним об этом, когда, играя в смирение, присел на лавке. Вылез из машины с важным видом и вдруг вспомнил о том, что вот ЭТО – вот это не такая уж и мразь последняя, с ней и посидеть рядом можно. Недолго. Про детство вспомнить. Про школу. Чего-то не досказал ему тогда… Да разве можно не недосказать?

Он умер скоро. На той же лавке, в 5 утра. Не успел опохмелиться. За три месяца до этого ушла и его бабушка. Поэтому умер Вишня в грязной рубашке.

Мне долго было непонятно, почему? Почему я тогда остановился и сел поговорить? На меня это совсем не похоже. А все просто. Это был прощальный подарок соседа по парте. Когда бывает совсем паршиво, на помощь приходят такие подарки. Их мало у меня, но тем они ценнее.

В тот день я не прошел мимо, а сел рядом и вспомнил вместе с Вишней время, когда он рассказывал стихи на уроке. Вспомнил, как он старался, изо всех сил. Был опрятно одет и аккуратно расчесан. Я это очень хорошо помню, Вишня, не переживай. Ты мог и не приходить ко мне. Я помню…

1 МАРТА

Телефонный звонок вполне может расколоть жизнь на «до» и «после», а воздух вокруг мобилки сделать густым и тяжелым. Серега… Я совершенно забыл, каким он был в школе. Так, что-то смутное. Очки и форма грубого пошива.

Потом встретились через 7 лет после окончания. Сильно изменился, очки снял. Сам говорил, что никто не догадается, кто же он. Я и не догадался… Ну да. Зачем мне? А Серега оказался отличным парнем. Повел всю банду полупьяных одноклассников к себе домой. Дурели, конечно, но в итоге оставили Сереге целую мебель, а себе – прекрасные воспоминания.

Потом он устроился на хорошую работу и водил БМВэшэчку. И очень был доволен. Сигналил мне каждый раз, когда видел. И прятался, когда уволился и ездил на “копейке”. Еще с ним дружил Дюка. А Дюка с кем попало не дружит. Потом годы понеслись так, что считать их уже никто не успевал. И вот – сегодняшний звонок.

Не покидает странное ощущение. Будто он что-то сказать мне хотел. Все время хотел, а я не слушал. Или не хотел слышать. И не замечал его по жизни так же, как в школе.

За месяц «до» (или «после»?) видели его всей семьей. В воскресенье. Мы в машине ехали, а он навстречу шел. Я, как всегда, не заметил, а жена сказала: «Сережа. Рукой нам махнул». Прощался, значит…

Делать операцию уже было поздно. Поступили, как обычно: разрезали, зашили и поскорей отправили домой. Выписали рецепты на всевозможные наркотики. На вопрос родителей «что можно кушать?» сказали – «все можно. Чтобы потом вы не жалели». Спустя несколько дней Серега лежал в кровати и куда-то ехал. Крутил руль и нажимал на педали. Я даже знаю, на какой машине. Только не знаю – куда, но точно уверен, что он доехал. Надеюсь, это хорошее место.

Прощай, Серега. Когда-то слово “прощай” означало – прости. Не надо сигналить, я, наконец, заметил тебя.

БЕЗ ДАТЫ. ХОЛОДНО

Людка была уродом. Три пальца на правой руке срослись и превратили руку в клешню. Стать левшой, как назло не получилось. Поэтому все дети держали ручки и карандаши в руке, а Людка – в клешне. Чтобы научиться писать быстро и красиво, приходилось больше стараться. От старания язык высовывался изо рта и слюна струйкой стекала по подбородку. Людка время от времени проводила рукой по нему снизу вверх и шумно втягивала остатки слюны в рот.

Кто-то утверждает, что дети – как ангелы. Очень может быть, но это смотря, какие дети. Ангелы тоже бывают разными. Класс был дружным. То есть, когда нужно было кого-нибудь одного затравить, то у всех ангелов дружно отрастали хвосты.

Людку травили не меньше и не больше, чем, периодически, кого-нибудь еще. Мальчики всего лишь остроумно шутили:
- Люда, покажи дулю!
- На!- Людка ловко крутила дулю левой рукой.
-Люда, а две дули?
- На тебе!- и мизинец шустро нырял между средним и безымянным. Получались две дули в одной руке. Все же странно, что при такой моторике она была правшой.

У девочек все было серьезней. О, эти женщины. Их коварство – качество не приобретенное. Кто хочет поспорить, пусть сначала понаблюдает за девчонками. Самое невинное занятие у них превращается в напряженный сериал с нешуточной интригой. Мальчики в этом отношении гораздо тупее. На интуитивном уровне девочки знают об этом и частенько манипулируют пацанами.

На провокации Людка реагировала необычно. Выслушивая гадость или читая очередной, гуляющий по классу, пасквиль с картинками, она никогда не плакала. За ней специально наблюдали. Никогда.

Выслушивала или прочитывала с ровным выражением лица и казалось, что она чуть улыбается. И даже после того, как к травле подключился мальчик, который ей нравился, своих эмоций ничем не выдавала.

А надо сказать, что у парня к черному пиару был талант. В ход пошли фотографии на столбах, выкопанные из клумбы цветы с кусками земли в Людкином портфеле (в качестве букета) и даже выпуск самиздатной желтой прессы. Дело зашло настолько далеко, что те же девочки спросили:
-Слушай, а тебе самому не противно?

И ему сразу стало противно. Вот спросили – и стало. А до этого – не было. И как не считать после этого девочек умнее?

В старшие классы Людка не перешла. Через год мальчики пошли в магазин за пивом и увидели Людку. Вернее, увидели возле магазина девушку. А потом поняли, что это Людка. Она оказалась стройной натуральной блондиночкой с милой улыбкой.

Мальчики сказали много хороших слов и даже тот, кто ей нравился тоже чего-то сказал. Людка сказала мало, но зато много и красиво улыбалась. А показать дулю никто не попросил. И две дули – тоже никто.

Через три года ее опять видели. По аллейке шла симпатичная, модно одетая девушка, с маленьким рюкзачком за спиной. Это такая мода была – с маленьким рюкзачком обязательно. Мальчики поверили, что Людка работает заграницей топ-моделью.

-Ха-ха-ха,- смеялись девочки, которые до сих пор были умнее мальчиков,- топ-модель! Ха-ха-ха.

Через год Людку убили. Говорят, что такое иногда случается в дешевых польских борделях. Особенно с нашими топ-моделями.

Лицо разобрать было трудно из-за порезов и кровоподтеков, поэтому отец опознавал ее по рукам. Левая была рука, как рука. Можно крутить дулю. Или две. А вместо правой была клешня.

ВЕСНА. ГРЯЗНО

Давно хочу поставить в подобных историях точку. И поставил бы. Но от меня это не зависит. Они продолжаются. Пойдемте лучше, помянем. Перед первой вздохнем глубоко, после третьей будем смеяться. А потом, может, споем.

Я тоже пойду. И буду смеяться и радоваться, как и все, что там пока только они, а мы еще здесь. Постараюсь уйти до того, как начнем петь, хотя, и не уверен…

Среди ночи проснусь, и, кое-как уняв сердцебиение, буду думать о них, о себе. И через много-много таких ночей, внезапно придет ясное понимание, что цепь глупых случайностей с точкой в конце – это, на самом деле, мудрая закономерность. Все эти бывшие мальчики в пиджачках и девчонки с косичками были не случайно. И если нужно будет это подтвердить, то я готов.

От этой мысли станет легче. И я засну.

Всё происходит постепенно,
Ум очищается не вдруг
И вопль сердца сокровенный
Не слышит самый лучший друг

Всё происходит постепенно,
Не сразу зеленеет луг,
Но наступают перемены –
Покой в душе и мир вокруг!

Какая я скажу вам сладость
Вкусить победу над грехом,
А в ней заслуженную радость
Свободным жить, а не рабом!

«Ах, сердце, или ты не радо
Венец увидеть золотой?»
Спешу я, друг, не за наградой –
Любовь зовёт меня домой!

ПРОСТИ МЕНЯ

Прости меня когда-нибудь
Во имя тех, кто сильно любит,
Забудь, прошу тебя, забудь,
Забудь про всё, что душу губит.

Прости меня во имя тех,
Кто, полюбив не изменяет
И, пряча боль свою от всех,
Ночами плачет… и прощает!

Прости меня без лишних слов,
Довольно мне хотя бы взгляда.
Я ко всему уже готов,
Душа и капле будет рада.

Прости меня, прости, прости,
Не убивай моей надежды,
Дай крест нелёгкий донести,
Я не такой уже, как прежде.

Прости мне самый тяжкий грех,
Мне без тебя не нужно рая.
Ты в этом мире лучше всех,
Ты на земле одна такая!

ЦХИНВАЛ

Проходит жизнь чернеющею льдиной,
И с каждым днём всё явственней тупик.
Всё ближе и наглей оскал зверинный
И голос мой срывается на крик.

Зачем стрелять в рассветы и закаты?
Опять война?! Чья совесть не чиста?
Опомнитесь безумные солдаты,
Орущие под знаменем креста!

«Зачем живёшь в земной своей юдоли?»
Кричит моя отравленная кровь.
Я так устал быть узником на воле,
Когда кругом такая нелюбовь

Спасётся ль мир? Не думаю, едва ли,
Душа уже не плачет, а горит,
Опять лежит мой брат убитый Авель
И Каин с покаяньем не спешит…

СМОГУ ЛИ Я..?

Смогу ли я, когда метёт и вьюжит,
Дать хлеб и кров хотя бы одному?
Кто, может быть уж никому не нужен,
И холодно, и голодно ему.

Смогу ли я, когда меня обидят,
Неважно кто, зачем и почему,
Хоть каплю Божьего в обидчике увидеть
И пожелать лишь доброго ему?

Смогу ли я, когда вдруг буду предан,
Неважно кем: страной или женой,
Не возроптать в тот чёрный день на Небо,
А всё принять израненной душой?

Смогу ли я, когда меняют флаги
И всё и вся, не прячась, продают,
Остаться с сердцем искренним бродяги,
Идущего в небесный свой приют?

Смогу ли я? Вот мой вопрос насущный,
Оставив лоск земного бытия,
Стать хоть на миг, хоть на мгновенье лучше,
Или забыло Небо про меня?

СНЫ МОИ

Ах, сколько снов бывает милых,
С приметами и без примет,
Когда проснёшься вдруг счастливым,
Протрёшь глаза, а счастья нет.

А сколько знаков есть на свете,
С гарантией на много лет,
Но, если верить лишь приметам-
Несчастней доли в жизни нет.

Так отчего ж в душе тревога?
Что не даёт покоя ей?
Там сердце просится в дорогу
От безысходности своей.

И ты, как нищий на перроне,
Стоишь с протянутой рукой,
Мечтая в дорогом вагоне
Найти и счастье и покой.

Но сон есть сон, не в этом дело,
Пусть не обидится Морфей,
А ты, когда проснётся тело,
Ищи Любовь, всё дело в Ней!

СМЕНИЛИСЬ КРАСКИ…

Как будоражит запах сентября!
Пока я жив, любить не перестану
Мелодию осеннего дождя,
И пьяный воздух утренних туманов.

Гуляет осень, пляшет по зонтам
И по стеклу, и по дырявой крыше,
И нет покоя старым башмакам,
Которые давно на ладан дышат

И тянется рука к карандашу
Мне дороги осенние пейзажи.
Ну, здравствуй осень, я тебе пишу,
А ты меня не замечаешь даже!

Прости, мадам, я был влюблён в весну,
Она ушла и я влюбился в лето,
Сменились краски, я опять в плену,
О, как мне не любить тебя за это!

Я ТАКОЙ ЖЕ КАК ВЫ

Отбросьте, прошу вас, ненужную лесть,
Смените костюмы на джинсы,
Полюбите меня такого как есть,
Не принц я, куда мне до прица

Я такой же как вы, догоняю свой век
И живу не ропщу, улыбаюсь,
Если вижу тебя, добрый мой челвек,
А со злыми, простите, не знаюсь.

Море жизни бурлит, ветер гонит волну,
То поднимет меня, то накроет
И не тело уже, а душа на кону –
Доплывёшь или Вечностью смоет…

***
…Я Твой Завет давно читаю,
Ночами, днём в тиши и вслух
И всё яснее понимаю,
Буквы мало – нужен Дух!

И с высоты прошедших лет
Я вижу всё, как на ладони,
Весь мир в бессмысленной погоне
Наживы ради – меры нет.

Я сердце к Небу прижимаю,
Где сладко дышится ему
Я это чувствую и знаю,
И – надышаться не могу!

Этот храм они случайно заметили. Правильнее сказать, что не заметить его было нельзя. Огромный красавец на берегу у дороги. Храм святителя Николая. С мемориальным комплексом, посвящённым погибшим в море.

Красотой и величием поражало всё. И памятники с настоящими морскими корабельными якорями, и сама архитектура, роспись, иконостас, паникадило. Необычно выполненные на куполах кресты, которые всегда видны именно как кресты, с какой бы стороны света на них ни смотрели. И кораблики с парусами по углам крыши…

Уже дома, разбирая фотографии, Игорь наткнулся — именно наткнулся — на снимок с росписью притвора. На потолке кружочком были нарисованы знаки Зодиака. Все знаки. Скорпион, Стрелец, немногословные Рыбы — вся компания. Сначала он не поверил своим глазам. А потом вспомнилась книга одного известного журналиста, который считал масонские символы на самом главном храме Москвы. Кажется, 164 насчитал, а потом со счёта сбился…

«Вот это да…» — задумчиво грыз ноготь Игорь. Гороскоп в храме!
Забытый случай вспомнился через месяц, когда в летнем лагере при гимназии батюшка вечером вынес на поляну телескоп и все по очереди принялись разглядывать лунные кратеры. Игорь ждал очереди, стоя рядом с батюшкой и слушал, как он рассказывает кому-то из детей и родителей о том, как найти Малую Медведицу. Игорь вспомнил и даже успел раскрыть рот и вопросительно произнести: «Батюшка, а…» — когда в голове загорелась лампочка, а может — звёздочка?

Карта звёздного неба. Знаки Зодиака. Сколько моряков благополучно вернулись домой благодаря причудливо рассыпанным по небу небесным светилам! И что, после этого отдать Скорпиона с его товарищами оккультистам? Не-е-ет, обойдутся астрологи. Наш Скорпион — и всё тут.

Игорь ещё подумал, засыпая в палатке: большое дело всё-таки — батюшка. Даже молча, постоишь рядом — и гораздо умней становишься.

ДЕТИ

Дети день рождения отмечали. Взрослые им стол накрыли и прочитали молитву. А молитву такими словами закончили:
“Благослови ястие и питие рабом Твоим…”
Еще кто-то из взрослых пошутил: “Ну, налетайте, рабы Божии!”
А дети сказали:
- Мы не рабы!
Дружно так сказали и громко.
Взрослые сначала улыбнулись очень взрослыми и мудрыми улыбками.
А потом подумали и решили, что дети правильно сказали. Ну какие же они рабы? Они – дети…

СПОСОБ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

Шел третий день Самой Замечательной Седмицы. Квартира сотрясалась от радостных криков, вызванных Самым Замечательным Праздником, разрешением смотреть мультики и появлением в свободном обращении шоколадных конфет.
Я вышел на кухню и раскрыв холодильник, убедился на практике, что радость и аппетит абсолютно не противоречат друг другу. Нельзя было сказать, что распределенные на неделю запасы еды подходили к концу. Их просто не было.
На пороге кухни стало заметно какое-то шевеление, и послышался звук, подозрительно похожий на щелканье челюстей. “Пока еще близко не подходят” – подумал я. Но голод скоро придаст им смелости, они собьются в стаю и тогда…
Пытаясь скорей отогнать от себя страшное видение, я закрыл дверцу холодильника и открыл морозилку.
Замороженная смородина, два маленьких свиных копытца, вследствие малолетства избежавших холодца… Стоп. А что там в углу? Да. Это оно.
Я стоял посредине кухни и смотрел на тушку небольшого цыпленка. Первоначальная радость обретения постепенно сменялась унылой жалостью к худосочной птице и самому себе. Как же им одним накормить целую голодную стаю? Я беспомощно оглянулся по сторонам в поисках ответа и неожиданно нашел его.
На полке стояла книга с прекрасным названием “Православная кухня”. Трясущимися от нетерпения руками, я раскрыл ее неудачно, с конца, и начал пролистывать. В голове почему-то стучало: чебуреки, Чебоксары, чебурашка – есть! Вот оно. “Цыпленок запеченный. На 15 порций”. Я протер глаза и понял, что они меня не обманули. 15 порций. Пятнадцать. Я даже вслух повторил это число – до того оно мне понравилось.
Спасибо тебе, брат православный кухарь! Ты даже не представляешь, как меня выручил. Стук челюстей на пороге кухни уже не казался таким страшным. У меня есть рецепт!
Я раскрыл книгу на нужной странице и стал читать.
“Цыпленок запеченный. На 15 порций. Способ приготовления. Взять 7-8 цыплят весом не менее 900 граммов…”

ПО ЗАКОНАМ ЖАНРА

Теплое утро играло солнечными зайчиками. А вот настроение было паршивое. Без зайчиков.
Нет, никакого существенного повода к этому не было. Но паршивость переполняла и лезла наружу. И нищие возле ограды настроения не добавили.

Особенно выводил из себя здоровенный нахальный детина в полосатой пижаме и табличкой на правой стороне груди. Он назойливо совал каждому проходящему пластиковый стакан в лицо и что-то блеял про пожертвование на больницу, при этом четким баскетбольным движением туловища отсекая конкурентов.

Был еще “гунявый” с нервным тиком, пускающий слюни и мерно раскачивающий головой. Впрочем, нервный тик и слюнопускание прекращались сразу же за церковной оградой. Толстые тетки, цыганского вида дети, и парочка восьмидесятилетних “одуванчиков”. Все в сборе. Наскоро, не глядя, Андрей рассовал нарытую в карманах мелочь, размашисто перекрестился и вошел в храм.

Перед вечностью человеческие эмоции всегда смешны. Наверное, поэтому раздражение понемногу утихло. Временно. Пока не пошли со сбором пожертвований бабки. Три старухи, три подноса, гуськом друг за другом. ” На-рэ-мо-нт-хра-ма!”. Почему три, а не семь или двенадцать? Кто его знает…

Во время паузы в службе, когда началась исповедь, Андрей вспомнил про какие-то важные дела, для решения которых нужно было выйти из храма. Он вышел в притвор. Притвор был длинный, вытянутый, похожий на тоннель. Ближе к выходу забрезжил свет в конце этого тоннеля и высветил фигуру мужичка в рабочей спецовке. Да уж, на паперти рядом с “полосатым” и “гунявым” много не заработаешь. Отсюда, конечно прогонят, но пока не видят, можно попробовать.

Поравнявшись с мужичком, Андрей отвернулся. Но тот все равно окликнул: “молодой человек!” Утреннее раздражение перешло в новое качество. Андрей вдруг решительно и зло повернулся к мужику, приблизился вплотную и сказал:
- Ну. Говори.
Выслушав рассказ о поезде, о краже денег и документов, о сестре, которая живет недалеко в области, спросил:
- И чего ты хочешь от меня. Чем я могу тебе помочь? Лишних у меня нет.
-Да хоть…пару гривен, сколько сможете. Ради Христа. Вы не думайте, я Писания знаю (с ума сойти, он так и сказал: “писания знаю”). Если Вы с чистым сердцем, то Господь Вам воздаст…
-Кому ты здесь чешешь? – стало почему-то смешно, – скажи честно, что очень хочется выпить, а не на что. Я пойму. А ты мне про “писания” рассказываешь…
- Ну что вы, мне, правда, не на выпивку. К сестре доехать…
- Брешешь, – Андрей внимательно посмотрел в глаза мужику.
- Нет, -коротко ответил тот. Андрей пригляделся. Рабочая спецовка, но чистая и не рваная. Пакет в руках. Лицо немолодого мужчины, потрепанное, но не испитое и глаза… Мужик продолжал смотреть на него прямо, не моргая и не отводя взгляд, но без нахальства. Просто смотрел.

Андрей сунул ему мятую пятерку, которую, конечно же, давно держал наготове. “Ради Христа” – это пароль. Нельзя не дать. Но никто не сказал, что нужно при этом быть доверчивым простачком…

Важное дело, по которому понадобилось выйти из храма, оказалось, как и положено, мелким и пустым и было только поводом, чтобы выйти. Но чтобы признаться в этом себе самому, понадобилось все-таки выйти. Андрей вернулся в “тоннель”.

Мужичок стоял и разглядывал информацию на противоположной стене. Там висела реклама паломнических поездок, напоминание о том, что разговаривающим посылаются скорби и выполненный в лучших традициях агитпропа плакат. На плакате была изображена простоволосая женщина в брюках и короткой маечке, перечеркнутая жирным красным крестиком. Рядом такими же крестиками были перечеркнуты мобильный телефон и почему-то – собака.

- Так ты говоришь, что Писания читал? – весело спросил мужичка Андрей.
- Да не, я вот… читаю – не понял тот.
- Я говорю, Евангелие читал? Про мельничный жернов? Знаешь, что если кто обманывает детей, тому надевают мельничный жернов – и в реку? А тут все, как дети…
Мужик очень серьёзно, без тени улыбки ответил:
-Что вы, это же большой грех.
Андрею стало неловко и стыдно за свою веселость. Помолчали. Потом мужик спросил:
- А вы часто ходите в церковь, верите, интересуетесь?
- Ну а почему же я здесь?
-А вот скажите, как эти слова понимать: “Се, стою у дверей и стучу?”
“Он что, издевается?” подумал Андрей.
- Ну а как еще это можно понимать…
- Это значит, в душу стучит, да? Да? Правильно? – его удивительные глаза просто… лучились. Именно так – лучились.
- Правильно.

Андрей подумал, что психолога из него так и не вышло. Мошенник этот мужичок или нет, он так никогда не узнает. Да и не хотелось уже. Он сказал:
- Ладно. Ты прости меня, больше ничем помочь тебе не могу.
- Что вы! Спасибо вам.
Андрей вдруг неожиданно для себя протянул мужику руку. И тот ее пожал. Это не была рука попрошайки. Он хорошо знал такие руки. Это было сильное, жесткое и шершавое мужское рукопожатие. Такие руки знают, что такое труд, причем с самого детства знают.

Андрей вошел в храм и тут словил себя на мысли, что стоящий в “тоннеле” ни разу ему не “тыкнул”. Хотя и был на вид лет на пятнадцать старше. Стало совсем гадко на душе. Но это была уже другая гадость. Не утренняя. Хорошая гадость.

А потом была проповедь и уж совсем нереальная вещь: батюшка вдруг заговорил о милосердии, хотя сегодняшнее Евангелие было о другом… Андрей подумал, что так бывает только в приторных книжках с елейными неправдоподобными историями о вдруг покаявшихся грешниках. А потом разозлился сам на себя. Но и это уже была другая злость… А еще спустя минуту думал о том, что тому, в “тоннеле”, (нет, не в тоннеле, в притворе) – нужно бы дать не пятерку, а двадцатку, ее должно хватить на электричку до сестры…

Мужичка в притворе уже не было. Не было и во дворе и на улице не было видно. Как и положено по законам приторно-елейного жанра. “Я писания знаю”, вдруг вспомнил Андрей и улыбнулся. Первый раз за уже прошедшие полдня – искренне и радостно.

Замок двери в машине опять заело, сигнализация слабо пикала, но дверь не открывалась. Андрей стал стучать по двери возле замка, одновременно пытаясь повернуть ключ. Дверь долго не поддавалась, и он все стучал, стучал… А потом зазвонили колокола.